Знаменитая повесть А. Камю недавно была экранизирована Ф. Озоном в одноименном фильме; чуждость героя к окружающему миру подчеркивается бесстрастным видом актера, сыгравшем Мерсо, и выбором черно-белого формата.
Пожалуй, с главным героем (и Камю, и Озона) нам сложно отождествиться, хотя повесть написана от первого лица. Вероятно, эта непривычная сложность в идентификации, обычно помогающей читать-смотреть произведение и вместе с героями проживать тоже, что и они, создается тем, что в повести превалируют описания событий, а вот то, что происходит внутри героя, описано словно недостаточно. Хотя некоторые отсылки на его чувства и имеются, однако значение и смысл жизненных событий для него самого отсутствуют; и читатель – равно как и зритель – силится заполнить эти пробелы. Вероятно, Камю целенаправленно их не вводит, чтобы акцентировать абсурдность и бессмысленность жизни главного героя, лишает он его и сколь-либо понятных и ожидаемых эмоциональных переживаний: он не горюет по умершей матери, его чувства к возлюбленной непонятны, он не тяготится совершенным убийством; пожалуй, будучи приговоренным к смертной казни, он не хочет умирать и подает жалобу на помилование, но в тоже время он излишне легко готов принять свою смерть. 

Кажется, человеческие чувства даже вызывают у него презрение и непонимание – так, он не понимает, зачем оплакивать мать, он брезгливо вспоминает, что отец как-то ходил на смертную казнь, после чего того рвало, он не понимает чувств соседа, потерявшего собаку, и он индифферентен к совершенному убийству, обосновывая его тем, что солнце слепило глаза. Чужая жизнь ему безразлична, но безразлична и своя. Тут можно задуматься, если пытаться внести в знаменитый абсурдистский сюжет психологический смысл: а не было ли совершенное им убийство выражением его неосознанного стремления к собственной смерти? Ведь, по сути, персонаж Камю и не жил в полном смысле слова, ему все было безразлично, чуждо, он скорее лишь откликается на интенции других людей – нужно просидеть ночь рядом с гробом, значит, он, пусть с каменным лицом и попивая кофеек, но просидит, но сам потребности попрощаться с матерью он, как кажется,  не чувствует; девушка обращает на него внимание – он откликается и проводит с ней время, возможно, не без удовольствия, но на ее признание в любви он ответить не может и соглашается с ее догадкой, что на ее месте могла оказаться любая другая; друг просит помочь его разобраться с какими-то людьми – он соглашается пойти с ним и, возможно, поучаствовать в драке, даже не вникая в суть их конфликта; от продвижения по работе он отказывается, ведь это потребовало бы от него его собственных усилий, проявления его желания. Единственное, что он делает по своему почину – это убивает араба, не имея на то цели и понятных мотивов; его объяснение по поводу солнца, светившего ему в глаза, могло бы показаться проявлением жестокости, но как будто даже жестокости, с ее скрытым удовольствием или мстительностью, в нем обнаружить не удается. Жестокость бы все еще могла свидетельствовать о его живости, но он мертв внутри. Скорее, здесь можно обнаружить отношение к другому человеку как к вещи, как к неживому; собственно, и к самому себе он относится также, и возможно финальная сцена с приходом к нему священника показывает читателю (и зрителю), что герой вообще не понимает и не хочет понимать, о каких материях идет речь, когда говорят о душе. Как если бы у него ее не было (или, во всяком случае, не было того внутреннего пространства и содержания, которое можно так обозначить).

Кажется, что Мерсо – персонаж скорее абстрактный и сконструированный, нежели реальный (поэтому смыслов и мотивов мы не можем найти – они целенаправленно отсутствуют в тексте), но у реального человека обычно можно обнаружить хоть какие-то мотивы и желания, пусть бессознательные. Такое полное отчуждение могло бы быть следствием какого-то [травматического] события или ряда событий и чаще носило бы либо временный (как проявление шока, например), либо частичный характер (при столкновении с потенциально болезненными событиями и людьми).Так, можно было бы представить, что причина состояния Мерсо – в замороженном (непрожитом, невидимом, но спрятанном внутри) горе, например, вызванном смертью его матери (с этого и начинается повесть); тогда можно было бы сказать, что он неосознанно избегает переживания всех вообще чувств, чтобы не соприкоснуться с болезненным трауром.
Да и само его отчужденное состояние можно было бы назвать формой психической смерти (он словно умер с кем-то ему близким), состояние, которое могло его толкнуть к поиску реальной смерти. 
В своем пределе психическое отчуждение встречается при психозах, когда собственные психические процессы начинают восприниматься как не свои, а словно чужие, управляемые извне (у персонажа Камю до этого не доходит); а также при некоторых пограничных состояниях, при которых формируются фетишистские объектные отношения (отношения к людям как к вещам), встречающихся, например, при психической анорексии.